Только тогда, когда дом исчез за высокими липами и перестал быть слышен голос Федотовны, Ефимка остановился. Тут смогла Федосьюшка разглядеть, каким отчаянием было искажено лицо брата.
— Ефимка! Братик, аль и впрямь беда?
— Беда, ох, такая беда!
Ефимка едва мог говорить; он рвал руками рубашку на груди и задыхался.
— Да скажи что, что?
— Хотят тебя, тебя…
Ефимка мог не договаривать, сестра уже поняла. Тогда, как брат в отчаянии ломал руки, ее лицо при страшном известии сразу переменилось: оно приняло злое выражение, брови ее сдвинулись.
— Будет тебе, — крикнула она Ефимке, — поняла уж… так и знала я… — И, подумав прибавила: — хороню, что хоть узнать успели заранее…
Ефимка продолжал рыдать.
— Как быть-то, как же я без тебя… да я на себя руки наложу.