Внезапно луч света ворвался в полуоткрытую дверь конюшни, чья-то рука раскрыла ее, и на пороге изумленный, с вытаращенными глазами, появился Ермил. Он еще не понимал того, что происходит перед ним, но уже открыл рот, чтобы позвать кого-нибудь.
Ефимка смертельно побледнел, но не потерялся. Он подскочил к Ермилу, втащил его за собой в конюшню и запер за ним дверь.
— Давай кушак! — приказал он Федосьюшке шопотом.
— Да ты что эго, разбойник, делаешь? — наконец, нашел в себе силы сказать кучер.
— Молчи, а то убью!
— Убьешь?
Ермил начал приходить в себя и, сжав кулаки, пошел на Ефимку; он был выше него ростом и казался сильней.
— Лошадей выводить будешь ты, а я отвечай! Эй! Народ!
Крик замер в горле у кучера… Две руки маленькие, но сильные, зажали ему рот. Федосьюшка, схватившая его сзади за лицо, оттягивала его голову назад.
— Пусти, пусти, — хрипел он.