Королевская челядь окружила тесным кольцом каких-то двух незнакомцев и, надрываясь от смеха, дразнила их, как зверей, запертых в клетку. Эти незнакомцы были мужчина в рваном и убогом платье и мальчик в бархатном камзоле и крестьянском колпаке, мало вязавшемся с его хоть и потрепанной, но все-таки рыцарской одеждой. Приезжие, видимо, умоляли о чем-то слуг: они делали энергичные жесты, указывая на окна замка, просительно складывали руки, ударяли себя рукой в грудь. Слуги внимательно слушали, расступались, как бы с намерением пропустить их, но при первом движении незнакомцев круг снова смыкался и их с хохотом отбрасывали назад. Эта многократно повторяемая шутка пришлась по вкусу дофину, он не смеялся громко, чтобы не обратить внимания придворных на происходящее, но исподтишка усмехался довольной улыбкой.
За столом королевы между тем шла оживленная беседа.
— Король ждет посланных от герцога, — говорила королева, — будет устроен роскошный праздник и объявлено обручение; торжество будет продолжаться неделю или две; король со свитой и герцог со своими рыцарями будут охотиться в окрестностях Парижа, и сенешаль говорил мне, что и дамы будут приглашены принять в этом участие. На пир приглашают певцов и рассказчиков со всего королевства, а Сюжэр обещал потешить нас необыкновенным фокусником, глотающим огонь.
Одна из дам всплеснула руками.
— Человек, глотающий огонь! Не колдун ли он, ваше величество?
— Если он окажется колдуном, то ничто не мешает сжечь его после представления, — сказала королева беспечно.
— А привезет ли с собой герцог и невесту? — спросила другая дама.
— О, нет! Ведь это только обручение. Для свадьбы нужно дождаться, чтобы дофину исполнилось тринадцать лет, — сказала королева, бросив косвенный взгляд на сидевшего неподвижно сына, — едва ли милое дитя испытывает большое нетерпение увидать свою будущую супругу.
— Хороша ли она собой?
— Ее никто не видел, но недостаточно ли того, что герцогиня Гэно приносит в своей свадебной корзине порядочный уголок Фландрской земли и новую мирную победу над нашим соперником и врагом, королем Англии? Не вполне ли этого достаточно, чтобы сделать прекрасной самую жалкую дурнушку?