Слова королевы были прерваны внезапным восклицанием дофина, который захлопал в ладоши и затем, вскочив с места, разразился долгим и восторженным хохотом, сотрясавшим все его маленькое, жирное тело. Он не мог выговорить ни слова от смеха и только указывал пальцем в окно, приглашая полюбоваться присутствующих на комическую сцену,происходящую на дворе.
Приезжие, пришедшие в ярость от насмешек слуг, постарались силой пробиться через их круг; слуги повалили их на землю, и теперь они лежали обессиленные, тщетно продолжая умолять о чем-то, в то время как довольные своим остроумием мучители покрывали их слова хохотом.
Королева и дамы кинулись к окнам, в то время как дофин, справившись, наконец, с охватившим его весельем, кричал:
— Привести их сюда! Я хочу, чтобы их привели сюда! Этот мальчишка слишком смешон. Посмотрите, как он барахтается. Он похож на пойманного волчонка!
— Сын мой, — сказала королева, — это какие то жалкие нищие, доставит ли вам удовольствие…
Мальчик топал ногами, ничего не желая слушать. Его веселость ежеминутно могла перейти в такую же неистовую ярость.
Королевский обед подходил к концу. Людовик делался все сумрачнее, и соответственно с ухудшением его настроения росла тревога окружающих. Сюжэр делал незаметные знаки шуту, приглашая его рассеять дурное расположение короля. Шут корчил страшные рожи и насмешливо спрашивал короля:
— Чего, куманек, призадумался? Не болит ли у тебя живот от жирной пищи?
— Молчи, дурак!
— Или опять твои приятель Плантагенет сыграл над тобой злую шутку? Надень ему на голову ослиные уши и успокойся.