— Король! — продолжал Пьер, — ты даровал нам коммуну, мы были покорными и верными твоими вассалами, мы исправно платили тебе оброк и согласны были бы удвоить его, лишь бы не иметь другого господина. Но земля наша перешла в ленное владение епископу де Розуа, и он поклялся уничтожить твою хартию, ставя свою волю выше твоей.
— Епископ де Розуа не желает считаться с моей волей, — проговорил король, и кровь стала медленно разливаться по его бледному лицу, — епископ де Розуа поднимает оружие против моих вассалов; он, кажется, воображает, что имеет дело с простым рыцарем, а не с самим королем.
Филипп воспользовался минутой и вскочил на ноги.
— Король! — воскликнул он, — я паж епископа! Я бежал от него, потому что он оскорбил меня. Я соединился с этим бедным человеком, потому что оба мы только у тебя можем найти защиту. Я все знаю про епископа, все замыслы его мне известны; я клянусь, что скажу только правду.
— Знаешь ли ты, — сказал Сюжэр, которому вся сцена, по-видимому, пришлась вовсе не по вкусу, и который нахмурившись, глядел на этих, свалившихся с неба, проходимцев, — знаешь ли ты, что в наших глазах клятва серва ничего не значит? Клясться может только рыцарь.
Людовик бросил на министра грозный взгляд, но промолчал, ожидая ответа пажа.
— Я сын рыцаря, — воскликнул Филипп, — и хотя епископ с детства учил меня клеветать и говорить неправду, я не могу быть лжецом перед королем Франции.
Ответ понравился Людовику.
— Расскажи нам все, что ты знаешь, — сказал он, — и ты не раскаешься. Знай, что король Франции в тысячу раз более силен, чем все рыцари и сеньоры, населяющие землю: если он взял тебя под свое покровительство, ты можешь быть спокоен.
— Король! Списком Розуа хочет отнять у поселян Лана хартию, данную тобой; он говорит, что деньги единственный способ противостоять притязаниям короля на неограниченную власть во Франции; он говорит, что коммунальные хартии разоряют рыцарей и что пора положить нм конец.