— Ну, — говорит, — а если я помогал ему, если я подучал, кого тогда наказывать будут?
— Тогда ты ответишь, а его, как малолетнего, простят, потому что не своим разумом на такое дело пошел, а по наущению отца.
— Это я, — говорит Василий, — я научил его, меня наказывайте, не виноват сын.
Чуть в ноги офицеру не бросился.
— Что ж ты поздно хватился? Тебе бы раньше признаться. А теперь кто ж тебе поверит — скажут сына спасти хочешь и нарочно на себя наговариваешь.
— Как же быть-то, научите, ваше благородие, — это ведь я его подучил. За что же он отвечать будет?
Всю вину на себя валить стал.
— А вот что, — говорит офицер, — ты должен доказательства представить, что знал, где сын схоронился. Теперь нам известно, где он укрывался, и если ты нас на то самое место приведешь, то мы тебе поверим и наказанье с него на тебя перенесем.
Расчет у них был тот, что Василию, и правда, известно, где мы с Митяем живем, и что он нас невольно в их руки отдаст.
— Подумай, — говорит, — до утра: сумеешь доказательства представить — спасешь сына, а нет, то и ответит он по всей строгости.