Он долго думал и сказал:
— Меня звали Латюд, меня звали Данри, теперь же меня зовут бесконечностью.
Ему сказали, что он свободен, и предложили покинуть камеру.
— Только не на солнце, — закричал он, — я боюсь его.
Но вскоре он сделался равнодушным и позволил своим освободителям унести себя.
Толпа выходила из крепости, неся свои трофеи: впереди молодой человек с восторженным лицом нес пронзенную штыком бесчеловечную грамоту — правила Бастилии. Несли и ключи — огромные, ужасные, грубые ключи, истертые веками и горем человеческим. Затем выводили узников.
Латюда положили на траву, близ рва, где некогда, по пояс в воде, он вместе с Бастидом работал над своим освобождением. На его страдальческом лице медленно угасала жизнь.
Толпа восторженно приветствовала падение Бастилии. Те, кто вывел Латюда из камеры, забыв о нем, присоединились ко всеобщей радости.
— В ратушу! В ратушу! — кричали победители.
Когда вспомнили об узнике и подошли к нему, он был мертв. Солнечный свет и свобода оказались, действительно, смертельными для несчастного.