— То есть… собственно говоря… что тут ужасного?.. — опомнился, наконец, Жорж, вскидывая на нос пенсне и опять чувствуя почву у себя под ногами.
— Как что ужасного, Жорж?.. А знаете ли… Здесь прелестно!.. Как легко дышится!
Она оглянулась и села на мягкий пуф, стоявший по дороге.
— Да мало ли народу давят поезда каждый день! Что вы, собственно, нашли здесь сенсационного?
Стоя перед Елизаветой Николаевной, спиной к Нелли, заложив руки в карманы своего невозможно короткого пиджака и медленно раскачиваясь на каблуках, он был великолепен как всегда.
— Ne dites pas de bêtises, George!..[2] Это будет первое мёртвое тело, которое я увижу.
— Ah!.. C'est autre chose…[3] А зачем вам его видеть?
— Вы забываете, что я — писательница! — напомнила Елизавета Николаевна и с комичной важностью высоко подняла свою хорошенькую головку.
— Saperlipopette!..[4] Я всегда с удовольствием забываю об этом… Для такой прелестной женщины…
— Знаю, знаю наперёд всё, что вы скажете… Это скучно, наконец!.. Нет, в самом деле, — заволновалась Лили, — если мне когда-нибудь придётся описывать смерть? Помните, у Тургенева?.. У Толстого?.. Ведь, это всё с натуры.