— Мм… — глубокомысленно мычал Жорж, продолжая раскачиваться на каблуках.
— Я положительно стою за то, чтобы писать с натуры… Этого вымысла, фантазии отнюдь… Я — реалистка… Этим, конечно, объясняется успех моей первой повести.
«Опишет… Как пить дать, опишет… — думал Жорж, крутя пенсне кругом пальца. — И дёрнула меня нелёгкая ухаживать за нею прежде!.. Всё дело испортил… А главное — целиком выставит… Имя, и то еле изменит… Ох уж эти реалистки »…
— A propos…[5] Что вы тут делали? — полюбопытствовала Елизавета Николаевна.
— Анна Николаевна потеряла свой альбом, и мы его искали здесь, — не сморгнув, соврал Вроцкий.
— О, неправда! — крикнула Нелли, молчавшая всё время. — Альбом в беседке… Вы это знаете… Зачем вы говорите неправду?
Нелли вспыхнула; ей стало так стыдно за себя и за Вроцкого, что слёзы выступили у неё на глазах.
— O, sancta simplicitas![6] — неловко рассмеялся Вроцкий.
«Вот и извольте с такими дурами тонко свои дела вести!..» — ругался он про себя.
— Нет, это прелестно! — звонко и злорадно хохотала Елизавета Николаевна.