Телеграфист зажег электрический фонарик и осветил темные углы. Хлам, пыль, паутина.
— Где он? — Телеграфист торжествующе взглянул на своих товарищей. — Где он? — обратился он к тетке Дюка. — Где ваш рыжий бандит, терроризирующий спокойный город, терзающий честных, достойных граждан?.. Клянусь, я с первых минут организации и деятельности комитета охраны направил все главные силы комитета на разоблачение наглой шайки мощных преступников. Я знал, я предвидел такой конец. В глазах вашего — да-с, в глазах вашего племянничка, в его рыжих космах, я всегда читал истину… Да-с, истину! — заорал телеграфист, одну руку запрятав в карман, а другую, с зажженным электрическим фонарем, — тыча под самый нос обалдевшей тетки.
— Признавайтесь, черт возьми! Куда вы его запрятали?.. Я никого не пощажу. Я оправдаю доверие города. Признавайтесь!
Не только тетке, но и спутникам телеграфиста сделалось жутко. А тетушка Дюка совершенно растерялась и, беспокойно вращая глазами, прижалась ослабевшим телом к выступу деревянной стены.
Любуясь собой и наслаждаясь воцарившейся полной тишиной, телеграфист замер, и только шум шагов во дворе и голоса вернули его к действительности.
— Ага! Вот и они, — проговорил он хриплым шепотом. — Делаем засаду. Вот сюда!.. Вы станете вот здесь. Тс… тс… тс… Они в наших руках.
Тетушка собрала остатки сил и мелкими, кроткими движениями начала быстро креститься.
— Спаси и помилуй!.. Спаси и помилуй!.. Святый крепкий, святый бессмертный, спаси и помилуй, спаси…
— Эй, вы там, сыщики-«пинкертоиы»! Нечего вам дурака-то валять. Слезайте живенько да идем! По всему городу искали — небось, надоело: и нам отдых знать нужно… Хоть вы и комитетчики, да нам наплевать.
Телеграфист потушил фонарик. Тетка продолжала шепелявить бессвязные молитвы.