Спустя несколько минут мальчики, наскоро поужинав, крепко спали на мягких душистых сенниках в жарко натопленной комнате.
* * *
Проснулись они поздно. В доме было тихо. Все давно ушли на работу. На столе стоял приготовленный для них завтрак.
Через несколько минут, дожёвывая на ходу ржаные лепёшки, мальчики выскочили из дому и остановились на крылечке, ослеплённые солнечным блеском, оглушённые неистовым птичьим гамом. Высокое солнце било прямо в глаза и грело, почти как летом. На широкой проталине возле крыльца прыгали, взлетали, дрались воробьи, из лесу доносился дружный крик грачей, а где-то за домом, не умолкая, кудахтали куры и победно перекликались петухи.
Домик, в котором жила тётя Люба, стоял на самом краю совхозного посёлка, даже немного на отлёте. Направо шла широкая улица, налево дорога уводила в молодой берёзовый лесок. Мальчики взглянули вдоль улицы — на ней не было видно ни души. Все были на работе; ветер доносил издалека людские голоса и звонкий стук кузнечного молота. Снега на улице уже почти не было, кое-где выбивалась прошлогодняя трава, а золотистая от навоза широкая дорога, казалось, вся дрожит от тысячи бегущих по ней струек воды. На разные голоса переговаривались частые капельки, шлёпаясь с крыши в ими же выдолбленный желобок.
— Мишка, айда! — крикнул Сева и, сбежав с крыльца, помчался за околицу, в берёзовый лесок.
Миша бросился за братом. Вприпрыжку, обгоняя друг друга и беспричинно смеясь, бежали они по дороге, ещё крепкой, но сплошь покрытой тонким слоем струящейся воды. Но вот лесок кончился, и они выскочили на широкий, весь сверкающий, залитый солнцем луг.
Странная картина открылась перед ними. Прямая, как стрела, дорога шла по отлогому склону и делила его пополам, выпирая высоким горбом, точно опрокинутое вверх дном корыто. Справа от неё снег осел, растаял, и всё широкое поле казалось сплошным яркосиним озером, по которому бежала мелкая сверкающая рябь.
Плотно утрамбованная дорога, словно плотина, сдерживала эту массу весенних вод, зато слева от дороги снега почти уже не было, по яркорыжим проталинам, извиваясь, как змейки, неслись вниз бесчисленные ручейки. А где-то внизу гулко шумела невидная под снегом весенняя речка.
И всё кругом струилось, и булькало, и звенело. Звенели ручьи, звенели в небе невидимые жаворонки, звенели под ногами хрупкие льдинки, звенел в ушах ласковый, упругий ветер, казалось, само солнце звенит, и поёт, и смеётся.