— Очевидно, бедняга уже давно утратил всякое человеческое подобие, — заметил Герберт.
— Допускаю, — вновь сказал Гедеон Спилет.
— Сколько же ему лет? — спросил юноша.
— Трудно определить, — ответил журналист, — ведь лицо у него скрыто густой бородой, но он не молод: думаю, что ему по крайней мере пятьдесят лет.
— Заметили ли вы, мистер Спилет, как запали у него глаза? — спросил юноша.
— Да, Герберт, и должен добавить, что в глазах у него светится мысль, хотя по его внешности и не скажешь, что он разумное существо.
— Ну, там посмотрим, — произнёс Пенкроф. — А любопытно, как отнесётся Сайрес Смит к нашему дикарю. Поехали за человеком, а привезли страшилище. Ничего не поделаешь!
Ночь прошла; спал ли пленник, бодрствовал ли, было неизвестно, во всяком случае, он не двигался, хотя его и развязали. Он напоминал хищного зверя, которого неволя сначала подавляет, а потом приводит в ярость.
Ранним утром 15 октября, как и предвидел Пенкроф, погода изменилась: подул северо-западный ветер, благоприятный для «Бонадвентура», но море разбушевалось, что предвещало трудное плавание.
В пять часов утра снялись с якоря. Пенкроф зарифил грот и взял курс на восток-северо-восток, направляясь к острову Линкольна.