— Ну, в таком случае не Джо возьмется надеть на них намордники, но если эта свирепость у них в натуре, их и винить нельзя, что с них возьмешь!
С надвигающейся грозой мало–помалу все замерло. Казалось, сгущенная атмосфера, точно подбитая ватой, потеряла способность передавать звуки. Птицы — журавли, красные и синие сойки, пересмешники, мухоловки — прятались в густую листву больших деревьев. Во всей природе чувствовалось приближение взрыва.
В девять часов вечера «Виктория» неподвижно повисла над районом Мсене — скоплением множества селений, едва различимых во мраке. Порой какой–нибудь прорвавшийся луч света, отражаясь в темной воде, освещал правильно проведенные каналы и силуэты мрачных, неподвижных пальм, тамариндов, сикоморов и гигантского молочая…
— Я просто задыхаюсь, — заявил шотландец, втягивая всей грудью возможно больше разреженного воздуха. — Мы, повидимому, совсем не движемся. Что же, будем спускаться, Самуэль?
— Но ведь гроза приближается, Дик, — ответил с беспокойством доктор.
— Если ты боишься быть унесенным ветром, то, мне кажется, нам ничего и не остается, как приземлиться, — возразил шотландец.
— Быть может, гроза еще и не разразится этой ночью, тучи ведь очень высоки, — вмешался Джо.
— Вот именно это и удерживает меня от подъема выше туч, — ответил Фергюссон. — Пришлось бы подняться очень высоко, потерять из виду землю и быть в полной неизвестности, движемся ли мы вообще, а если движемся, то куда нас несет.
— Решай же поскорее, дорогой Самуэль, время не терпит, — настаивал Дик.
— Как жаль, что спал ветер, — заметил Джо, — он унес бы нас от грозы.