— Ах, негодяи, — крикнул Джо, на которого иногда нападали внезапные приступы гнева. — Подумать только, что этот достойный священник нашел еще слова, чтобы пожалеть их, оправдать, простить!
— Посмотри, Джо, какую прекрасную ночь посылает ему бог, его последнюю ночь. Больше он не будет страдать.
Вдруг француз прерывающимся голосом что–то проговорил. Фергюссон подошел к нему. Умирающему было трудно дышать, он просил поднять края тента. Когда это было исполнено, он с наслаждением вдохнул в себя чистейший воздух прозрачной ночи. Звезды трепетали над ним, а луна как бы окутывала его белым саваном своих лучей.
— Друзья мои, — сказал священник слабеющим голосом. — Я ухожу. Да поможет вам бог завершить ваше дело. Да; вернет он вам за меня мой долг благодарности.
— Не падайте духом, — ответил ему Кеннеди. — Это лишь временный упадок сил. Вы не умрете! Можно ли умереть в такую прекрасную летнюю ночь!
— Смерть пришла за мной, — возразил миссионер. — Я знаю. Что ж! Дайте мне встретить ее лицом к лицу. Смерть — начало вечной жизни, конец земным трудам. Поставьте меня на колени, братья, прошу вас!
Кеннеди приподнял его, но бессильное тело свалилось ему на руки.
— Боже мой, боже мой, — воскликнул умирающий проповедник. — Сжалься надо мной.
Его лицо просияло. Вдали от земли, радости которой не были им изведаны, среди ночи, посылавшей ему свой тихий свет, под небесами, к которым он взлетал, точно в каком–то чудесном вознесении, он как будто уже начал жить другой, новой жизнью.
Собравшись с силами, он благословил друзей, которые всего лишь один день как стали его друзьями, и снова упал на руки Кеннеди, по лицу которого текли обильные, крупные слезы.