Наконец, вода, дававшая водород, иссякла, и горелка погасла. Бунзеновская батарея перестала действовать, и «Виктория», съежившись, мало–помалу опустилась на песок в том месте, где еще сохранился след от ее корзины.
Наступил полдень. По вычислениям оказалось, что они находятся на 19°35' широты, приблизительно в пятистах милях от озера Чад и более чем в четырехстах милях от Западного побережья Африки.
Когда корзина «Виктории» коснулась земли, Дик и Джо очнулись от своего тяжкого забытья.
— Мы останавливаемся? — спросил шотландец.
— Да, приходится, — ответил Фергюссон.
Его товарищи прекрасно поняли, что он хотел этим сказать. Местность, все время понижавшаяся, была здесь на уровне моря, поэтому шар сохранял полное равновесие и неподвижность.
Вес пассажиров был возмещен песком, и они сошли на землю. Погруженные в свои мысли, они за несколько часов не обменялись друг с другом ни словом. Джо занялся приготовлением ужина, состоявшего из сухарей и пеммикана, но все трое едва притронулись к еде. Глоток горячей воды завершил эту печальную трапезу. Ночью никто не нес вахты, но никто и не сомкнул глаз. Духота была невыносимая. Оставалось всего полпинты воды. Доктор приберегал ее на крайний случай, и было решено не трогать ее до последней возможности.
— Я задыхаюсь! — крикнул вскоре Джо. — Как будто стало еще жарче. Ну, и не удивительно, — прибавил он, взглянув на термометр — ведь целых сто сорок градусов.
— А песок жжет так, словно он только что из печки, — отозвался охотник. — И на единого облачка на этом раскаленном небе! Просто с ума сойти можно!
— Не будем отчаиваться, — проговорил Фергюссон. — Под этими широтами после такой сильной жары неизбежно проносятся бури, и налетают они с невероятной быстротой. Несмотря на эту угнетающую нас ясность неба, огромные перемены могут произойти в какой–нибудь час.