— Нам непременно надо что–нибудь придумать. Мы можем протянуть всего каких–нибудь несколько дней, а там, если не подует ветер, мы погибли.
Доктор ничего не ответил.
— Надо, чтобы кто–нибудь пожертвовал собой для общей пользы, — продолжал Джо. — И проще всего будет, чтобы это сделал я.
— Что ты хочешь оказать? У тебя есть какой–нибудь план?
— План мой очень прост: я забираю с собой часть съестных припасов и иду прямо вперед, пока куда–нибудь не дойду, что должно же когда–нибудь случиться. Если же в это время подует благоприятный ветер, вы полетите, не дожидаясь меня. А если я дойду до какого–нибудь селения, то с помощью нескольких арабских слов, которые вы мне напишете на бумажке, сумею заставить себя понять, и тут или смогу доставить вам помощь, или уже придется пожертвовать собственной шкурой. Как вы находите мой план?
— Он безумен, Джо, но я вижу в нем твою честную смелую душу. Это невозможно, и ты не покинешь нас.
— Но надо же, сэр, в конце концов попытаться что–нибудь сделать. Вам же это нисколько не может повредить, так как, повторяю, дожидаться меня не надо, а у меня, возможно, что–нибудь да и выйдет.
— Нет, Джо, нет! Мы не расстанемся, это еще прибавило бы нам горя. Нам суждено было попасть в такое положение и, может быть, суждено выйти из него. Итак, покоримся судьбе и будем ждать…
— Пусть будет по–вашему, сэр, но предупреждаю: я даю вам день и больше ждать не буду. Сегодня воскресенье, или, вернее, понедельник, ведь уже час утра… Так вот, если во вторник мы не двинемся, я отправлюсь, — и решил я это окончательно.
Доктор ничего не ответил. Вскоре они подошли к «Виктории» и улеглись в корзине рядом с Кеннеди. Тот не проронил ни слова, хотя и не спал.