ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Ужасающий зной. — Галлюцинации. — Последние капли воды. — Ночь отчаяния. — Попытка самоубийства. — Самум. — Оазис. — Лев и львица.
Проснувшись на следующее утро, доктор первым делом бросил взгляд на барометр. Ртутный столбик почти не понизился.
— Ничего нового, ничего, — пробормотал он.
Фергюссон вышел из корзины и стал смотреть во все стороны: тот же зной, та же ясность неба, та же неумолимая неподвижность воздуха.
— Неужели нет ни малейшей надежды?! — воскликнул он.
Джо не отозвался, он весь ушел в свои мысли.
Кеннеди поднялся совсем больным. Его возбужденное состояние не могло не вызывать беспокойства. Он ужасно страдал от жажды и с трудом двигал распухшим языком и губами.
Оставалось еще несколько капель воды. Каждый знал об этом, каждый думал об этих каплях, и каждого тянуло к ним, но никто не решатся сделать первый шаг.
Эти три товарища, эти три друга бросали один на другого дикие взгляды, — они были охвачены животной алчностью. Особенно сильно она проявлялась у Кеннеди. Его могучий организм раньше других изнемог от невыносимых лишений. Весь день он был в каком–то бредовом состоянии: ходил взад и вперед, что–то хрипло выкрикивал, кусая себе кулаки, был близок к тому, чтобы вскрыть себе вены и напиться собственной кровью.