— Это удовольствие ты уж доставишь себе в Лондоне, — сказал доктор. — Мы выехали втроем, как Денхем, Клаппертон и Овервег, как Барт, Ричардсон и Фогель, и оказались более счастливыми, чем наши предшественники; мы все еще вместе — все трое. И нам очень важно не разделяться. Если бы один из нас вдруг очутился где–нибудь вдали от «Виктории» в минуту внезапной опасности, когда ей было бы необходимо подняться, — кто знает, быть может, мы никогда больше и не встретились бы. Вот почему, откровенно говоря, я не особенно люблю, когда Кеннеди отправляется на охоту.
— Но все–таки, дорогой Самуэль, ты разрешишь мне еще заняться моим любимым делом? Недурно ведь было бы пополнить наши запасы. Кроме того, вспомни: когда ты звал меня с собой, ты ведь соблазнял меня чудесной охотой. А я что–то мало отличился на этом поприще, не в пример Андерсону и Кёммингу.
— Дорогой Дик, или память тебе изменяет, или ты из скромности просто умалчиваешь о своих подвигах, но мне кажется, что, не говоря уже о мелкой дичи, у тебя на совести жизнь антилопы, слона и пары львов.
— Что все это значит, друг мой, для охотника, у которого под дулом ружья проносятся, кажется, все существующие на свете животные!.. Погляди–ка, погляди! Вон там целое стадо жирафов!
— Так это жирафы? — воскликнул Джо. — Но они не больше моего кулака.
— Это потому, что мы на высоте тысячи футов, а вблизи ты убедился бы, что они раза в три повыше тебя.
— А что ты скажешь, Самуэль, об этом стаде газелей, — продолжал Кеннеди, — или о тех страусах?.. Они мчатся как ветер.
— По–вашему, эти птицы — страусы? — опять удивился Джо. — Но это куры, настоящие куры.
— Послушай, Самуэль, нельзя ли было бы как–нибудь к ним приблизиться?
— Приблизиться, конечно, можно, Дик, но спуститься–то на землю нам нельзя. А тогда, окажи на милость, какой толк убивать зверей, которыми невозможно воспользоваться? Еще будь эго лев, тигр, гиена, я, пожалуй, понял бы тебя — все–таки одним свирепым зверем на свете стало бы меньше, — но таких мирных животных, как газель или антилопа, право, не стоит убивать исключительно для удовлетворения охотничьих инстинктов. Вообще же, друг мой, мы теперь будем держаться на высоте футов ста от земли, и если тебе попадется на глаза какой–нибудь хищный зверь, — что ж? Всади ему пулю в сердце, ты лишь доставишь нам удовольствие.