— Теперь уже только двадцать четыре, — опять поправил Николь.
— Хорошо, только двадцать четыре, дорогой капитан. Двадцать четыре минуты, в течение которых можно с успехом углубить и обсудить…
— Мишель, — перебил его Барбикен, — у нас будет достаточно досуга для самых глубокомысленных рассуждений во время перелета, а теперь лучше бы заняться приготовлениями к отъезду.
— А разве не все готово?
— Разумеется, все готово, но следовало бы еще кое–что сделать, чтобы ослабить, насколько возможно, первоначальный толчок.
— А ты разве забыл воду в разбивных перегородках? Ее упругость предохранит нас от любого толчка.
— Я надеюсь, Мишель, — мягко сказал Барбикен, — но все–таки неуверен…
— Ну и шутник! Он «надеется»! Он «неуверен»! Он дожидался, пока нас совсем закупорят, чтобы сделать такое печальное признание! Я требую, чтобы меня сейчас же выпустили отсюда!
— Выпустили? Да как же это сделать? — спросил Барбикен.
— Действительно, теперь это трудновато. Мы сидим в вагоне и через двадцать четыре минуты услышим свисток кондуктора.