Все находившиеся в снаряде предметы — оружие, посуда, приборы — были плотно пригнаны к стенам и укреплены на стеганых прокладках, так что могли выдержать самое сильное сотрясение. Для осуществления рискованного предприятия предусмотрели все, что только было в человеческих силах.
После тщательного осмотра Мишель Ардан заявил, что очень доволен новым помещением.
— Это, конечно, тюрьма, — сказал он, — но тюрьма летучая. И если бы только нам дозволено было хоть изредка высовывать нос из окна, я подписал бы на такую квартиру арендный договор сроком хоть на сто лет. Чему ты усмехаешься, Барбикен? Уж не думаешь ли ты, что этот снаряд станет нашим гробом? Да хоть бы и так, я все–таки не променяю его на Магометов гроб, который болтается из стороны в сторону на одном месте.
Пока Мишель Ардан разглагольствовал, Барбикен и Николь заканчивали последние приготовления.
Хронометр Николя показывал двадцать минут одиннадцатого вечера, когда три путешественника окончательно замуровались в снаряде. Этот хронометр был поставлен по часам инженера Мерчисона с точностью до десятой секунды. Барбикен взглянул на него и сказал:
— Друзья мои, теперь ровно двадцать минут одиннадцатого. В десять часов сорок семь минут и двадцать секунд Мерчисон пустит электрический ток по проводу, соединенному с зарядом колумбиады. В ту же минуту мы оторвемся от Земли. Значит, нам остается всего–навсего двадцать семь минут.
— Двадцать шесть минут и сорок секунд, — поправил педантичный Николь.
— Ну что ж, — воскликнул неунывающий Ардан. — За двадцать шесть минут можно еще наделать пропасть дел. Можно обсудить глубочайшие моральные и политические проблемы и даже разрешить их. Двадцать шесть дельно использованных минут стоят двадцати шести лет безделья! Несколько секунд жизни Паскаля или Ньютона стоят целой жизни какого–нибудь глупца или бездельника.
— Так что же из этого следует, неугомонный болтун? — спросил Барбикен.
— Следует только то, что нам остается целых двадцать шесть минут.