— О, нѣтъ, конечно нѣтъ!.. я безусловно повинуюсь тебѣ, но только мнѣ становится безконечно тяжело лгать!
— А мнѣ такъ вовсе нѣтъ! — заявилъ Густавъ. — Я никогда не думалъ, что іезуитское правило „цѣль оправдываетъ средства“ является такимъ безупречнымъ средствомъ противъ угрызеній совѣсти. Я лгу, такъ сказать, съ полнымъ душевнымъ спокойствіемъ, даже съ возвышающимъ меня въ своихъ глазахъ ощущеніемъ. Но тебѣ совершенно незачѣмъ брать съ меня примѣръ въ этомъ. Вовсе нѣтъ необходимости, чтобы такое дитя, какъ ты, уже стояло на выcотѣ моей объективности. Наоборотъ, неправда должна быть тяжела для тебя, и я испытываю большое удовлетворенiе, что это дѣйствительно такъ и на самомъ дѣлѣ.
— Но Джесси? — воскликнула Фрида, — могу ли я наконецъ довѣрить все ей? Она относится ко мнѣ съ такой любовью, она мнѣ, чужой, какъ сестрѣ, открыла свои объятья...
— Чтобы избавиться отъ меня! — перебилъ ее Густавъ. — Да, только изъ-за этого она открыла тебѣ свои объятья. Чтобы избавиться отъ моего сватовства, она дозволила бы мнѣ ввести въ домъ кого угодно, лишь бы только это существо избавило ее оть нежелательнаго жениха. Поэтому ни слова ей! Джесси не включается въ игру! Это — мое спецiальное удовольствiе допускать, чтобы она презирала меня, и я долженъ еще нѣсколько времени наслаждаться имъ.
— Потому что для тебя все — лишь игра, — съ упрекомъ сказала Фрида. — Но вѣдь она-то страдаетъ оть этого.
— Кто? Джесси? Нисколько!.. Она просто-налросто въ высшей степени злится на мою такъ называемую мерзость, и я желаю дать себѣ по крайней мѣрѣ хоть одно маленькое удовлетвореніе, оставивъ ей эту злость.
— Ты ошибаешься, ей чрезвычайно горько, что она принуждена такъ судить о тебѣ. Я знаю, она плакала изъ-за этого.
Густавъ вскочилъ, словно подъ дѣйствіемъ электрическаго тока.
— Что? правда ли это? Ты это на самомъ дѣлѣ видѣла? Она плакала?
Фрида съ безграничнымъ удивленіемъ взглянула на его просіявшее лицо.