— Что здѣсь такое? — спросилъ Францъ Зандовъ, мѣряя брата гнѣвно засверкавшимъ взоромъ. — Какъ ты смѣешь такъ приближаться къ молодой дѣвушкѣ, находящейся подъ защитой моего дома? И вы, миссъ Пальмъ? какъ вы могли дозволить подобное обращенiе? Можетъ быть, оно было для васъ желательно? Видимо между вами установились уже очень довѣрчивыя отношенія.
Фрида ничего не отвѣтила на этотъ брошенный ей горькiй упрекъ. Она глядѣла на Густава, словно ожидая отъ него защиты. А онъ уже овладѣлъ собою и, подойдя къ брату, успокаивающимъ тономъ произнесъ:
— Выслушай меня! Ты заблуждаешься... я все объясню тебѣ...
— Мнѣ ме нужно никакихъ объясненій, — перебилъ его Францъ Зандовъ. — Я самъ видѣлъ то, что ты позволилъ себѣ, и, надѣюсь, ты не попытаешься оспаривать свидѣтельство моихъ собственныхъ глазъ. Я всегда считалъ тебя за человѣка легкомысленнаго, но не за столь безчестнаго, чтобы ты здѣсь, почти на глазахъ Джесси, обѣщанной тебѣ невѣсты...
— Францъ, а теперь перестань! — такъ внезапно и твердо вмѣшался Густавъ въ рѣчь брата, что даже тотъ, до крайности разгнѣванный, замолкъ. — Я не позволю тебѣ говорить мнѣ подобныя вещи, такъ далеко не простирается мое самопожертвованіе. Фрида, поди сюда ко мнѣ! Ты видишь, мы должны говорить! Онъ долженъ узнать правду!
Фрида повиновалась; она подошла къ нему и, словно защищая его, положила ему на плечо руку. Францъ Зандовъ, ничего не понимая, смотрѣлъ поочередно на нихъ обоихъ. Все происходившее предъ нимъ было для него непонятно; онъ очевидно не имѣлъ никакого представленія объ истинномъ положеніи вещей.
— Ты несправедливо упрекаешь меня, — продолжалъ Густавъ, — неправъ ты также и по отношенію къ Фридѣ. Если я поцѣловалъ ее, то она имѣла на это право. Вѣдь она съ самой ранней своей юности находится подъ моей защитой. Всѣ отталкивали это бѣдное, покинутое дитя, всѣ тѣ, кто долженъ былъ оказывать ей и защиту, и любовь. Я былъ единственнымъ, осуществившимъ свое родственное право. И теперь я использовалъ его и думаю, что смѣю осуществлять его.
Было изумительно, какой глубокой серьезностью звучалъ теперь голосъ этого подчасъ безшабашнаго насмѣшника. Францъ Зандовъ уже при первыхъ словахъ отступилъ назадъ, словно ужаснувшись какого-то предчувствія. Вся краска сбѣжала съ его лица, оно становилось все блѣднѣе и блѣднѣе, и, упорно устремивъ свой взглядъ на Фриду, онъ беззвучно и почти механически повторилъ:
— Твое родственное право? Что... что это значитъ?
Густавъ поднялъ головку молодой дѣвушки, прислоненную къ его плечу, и, повернувъ ея лицо прямо къ брату, произнесъ: