— Нѣтъ, дитя мое, — тихо сказалъ онъ, — я не могу это сдѣлать, и теперь, будь что будетъ, мы перенесемъ это!

*   *   *

Между тѣмъ Густавъ и Джесси рука объ руку ходили по саду, и ихъ разговоръ вначалѣ былъ очень серьезенъ. Густавъ разсказалъ невѣстѣ всю исторію со спекуляцiей Дженкинса, насколько возможно щадя своего брата и изобразивъ его жерт­вой заблужденія, которое лишь теперь стало для него ясно. Когда онъ кончилъ, Джесси быстро сказала:

— Густавъ, если и мое состояніе вложено въ это предпріятіе, то само собою разумеется, что мы предоставимъ его тво­ему брату въ неограниченное распоряженіе, до тѣхъ поръ пока онъ будетъ считать это нужнымъ.

— Твое состояніе совершенно непричастно къ этому, — объяснилъ Густавъ. — Каковъ бы ни былъ Францъ въ качествѣ спе­кулянта, въ роли твоего опекуна онъ совсѣмъ безупреченъ — это сама добросовѣстность. Онъ съ полнымъ уваженіемъ отнесся къ завѣщанію твоего отца. Ты была и останешься богатой наслѣдницей, Джесси; къ сожалѣнію это нельзя измѣнить, но я твердо рѣшился, несмотря на это твое неудобное свойство, же­ниться на тебѣ, и даже не далѣе, какъ черезъ мѣсяцъ.

— Это невозможно! — возразила Джесси. — Надо еще много чего привести въ порядокъ и подготовить. Ты самъ долженъ признать, что время слишкомъ коротко.

— Я ничего не признаю, — заявилъ Густавъ. — Всю дѣловую сторону приведетъ въ порядокъ мой братъ, а все остальное можетъ произойти въ назначенное мною время. Вѣдь у васъ здѣсь, въ Америкѣ, все совершается съ быстротою пара, все — и спекуляцiи, и обогащеніе, и даже жизнь и смерть. Я ничего не имѣю противъ этого мѣстнаго свойства, такъ какъ его можно распространить и на бракъ, и, какъ твой будущій тиранъ, требую, чтобы ты черезъ мѣсяцъ стала моей женой.

Джесси видимо казалось вовсе не черезчуръ труднымъ под­чиниться этой тираніи; по крайней мѣрѣ она послѣ нѣкотораго промедленія, улыбаясь и покраснѣвъ, выразила свое согласіе.

Тогда ея женихъ произнесъ:

— По крайней мѣрѣ я могу быть около своего брата, ко­гда разразится первая буря, а вѣдь ея ждать недолго. Ко­нечно въ консульствѣ узнаютъ обо всемъ этомъ случаѣ, и се­годня же вечеромъ о немъ будетъ знать весь городъ. Любезный агентъ Дженкинса, поклонникъ моей литературной дѣятельности, сперва станетъ рвать на себѣ волосы, а затѣмъ начнетъ посылать одну телеграмму за другой въ Нью-Іоркъ. Ахъ, хотѣлось бы мнѣ видѣть, какъ господа Дженкинсъ и Компанія начнутъ извергать пламя своего гнѣва и пошлютъ меня на самое дно преисподней. Ну, да я надѣюсь съ Божьей по­мощью еще разъ предоставить имъ случай къ этому, какъ только появятся мои статьи. Они должны будутъ познать перо, которое намѣревались подкупить.