— Ты не знаешь, дитя, что Густавъ сдѣлалъ для тебя и чего стоитъ послѣдній часъ твоему отцу! Съ сегодня Дженкинсъ становится моимъ непримиримымъ врагомъ и не прекратитъ своихъ нападеній на меня. Я слишкомъ сильно отдался ему въ руки.
— Такъ разстанься здѣсъ со всѣмъ и поѣдемъ вмѣстѣ въ Германію! — воскликнулъ Густавъ. — Что за охота тебѣ подвергаться нападкамъ и мученьямъ со стороны этой мерзкой нью-іоркской шайки, разъ ты можешь спокойно и счастливо жить на своей настоящей родинѣ? Со вступленіемъ Джесси въ бракъ со мною имя Клиффордъ исчезнетъ, такъ пусть же вмѣстѣ съ этимъ прекратитъ свое существованіе фирма здѣсь. Правда, тебѣ при ликвидацiи придется понести значительныя потери, но все же для Германіи ты останешься еще достаточно богатымъ, а въ случаяхъ для дѣятельности у насъ и тамъ не будетъ недостатка.
— Да что ты мнѣ предлагаешь? — съ неудовольствіемъ воскликнулъ Зандовъ.
— То же самое, что и ты предложилъ мнѣ, когда вызвалъ меня сюда. Мнѣ только думается, что будетъ лучше, если мы обернемъ это дѣло. Посмотри-ка, какъ просіяло лицо Фриды при одной только мысли о родинѣ! Конечно она не покинетъ своего отца, гдѣ бы онъ ни жилъ, но здѣсь она пожалуй скончается съ тоски по родинѣ.
Густавъ очень разумно привелъ въ дѣйствіе самый дѣйствительный рычагъ. Францъ Зандовъ испуганно взглянулъ на дочь, глаза которой дѣйствительно сіяли, когда рѣчь зашла о возвращенiи на родину, и которая теперь молчаливо поникла головой.
— Пойдемъ, Джесси, — сказалъ Густавъ, беря подъ-руку невѣсту. — Оставимъ ихъ обоихъ наединѣ другъ съ другомъ! Я еще долженъ разсказать тебѣ все подробно, такъ какъ вижу, что ты понимаешь все лишь наполовину, а кромѣ того я ощущаю живую потребность заставить тебя поудивляться мнѣ. Мнѣ это вчера чрезвычайно понравилось.
Онъ увлекъ Джесси за собою, а отецъ и дочь остались одни.
Фрида не нуждалась ни въ какомъ объясненiи, какъ Джесси, — она уже давно догадалась обо всемъ и, прижавшись къ отцу, тихо сказала:
— Уже тогда, когда мы вмѣстѣ стояли у моря, я знала, что ты никого не пошлешь сознательно на гибель.
Францъ Зандовъ долго и проницательно посмотрѣлъ въ темные глаза дочери, сіявшіе теперь нѣжнымъ обожаніемъ. Онъ впервые вынесъ это безъ страха и упрека и почувствовалъ въ этомъ значительное облегченіе для себя.