В большой комнате на первом этаже, где помещался Гервиг, сидели оба профессора и так углубились в свою беседу, что не замечали ни великолепного солнечного заката, ни пения, доносившегося в открытое окно. В беседке сидела Дора и старалась выучить Фриделя некоторым песням. Он оказался способным учеником и повторял слабым, но верным голоском мелодию, которую очень быстро уловил.
– Как я вам уже говорил, – закончил Гервиг свою длинную речь, – профессор Вальтен переходит весной в Вену. Я знаю из самых достоверных источников, что вас очень хотели бы привлечь в наш университет; однако вы до сих пор отказывались и не хотели связывать себя.
– Да, до сих пор, – повторил Норманн с некоторым смущением.
Однако Гервиг совершенно не заметил последнего и горячо продолжал:
– Надеюсь, что мне, наконец, удалось переубедить вас. Нам необходимо иметь молодую силу, когда Вальтен уйдет, потому что… Это пение, вероятно, беспокоит вас? Дора, право, могла бы найти другое место! Мы закроем окно.
Гервиг сделал движение к окну, так как заметил, что Норманн вместо того, чтобы слушать его, все время смотрит туда. Однако тот стрелой подлетел к окну и заслонил его.
– Нет, зачем же? Мне вовсе не мешает это пение… а в комнате немного жарко.
– Ну, как хотите, – ответил Гервиг. – Что же касается нашего Гейдельберга, то академические условия вам достаточно известны, круг общества очень симпатичный, а красивое местоположение города тоже имеет свое значение.
– Я никогда не бываю в обществе, – заявил Норманн с обычной резкостью, – а местоположение не имеет для меня никакого значения. Вы ведь знаете, что я не умею восторгаться ландшафтами.
– Да, я знаю и уже отказался от мысли исправить вас. Но, Дора, что это значит? Послушайте-ка!… Эта озорница, вероятно, слышала ваши последние слова и теперь потешается над вами.