– Я не провела в этом рисунке ни одной черточки; он рисовал его потихоньку и ни за что не хотел отдавать мне листок, когда я застала его за этим делом. У вас совсем такой вид, когда вы не в духе, а это бывает почти постоянно.
Это было уже чересчур. Профессор вскочил.
– Что? У меня такой вид? Разве я пугало, которым стращают маленьких детей? Разве у меня такой нос и такая первобытная грива?
– Нос, правда, вышел немного большим, что же касается волос, то… вы вероятно никогда не смотритесь в зеркало?
– Нет, – буркнул профессор, который, чем дольше смотрел на портрет, тем больше приходил в ярость.
– Ну, тогда сделайте это завтра, а теперь воздайте Фриделю должное. Что касается вашей первобытной гривы – простите, это ваше выражение, – то она ничуть не преувеличена; Фридель изобразил ее совершенно верно.
– По-вашему, мне, может быть, следует остричься и бегать с бритой головой подобно арестанту?!
– Нет, вы могли бы сначала попробовать применить помаду; может быть, у вас тогда был бы более человеческий вид.
Профессор запустил обе руки в волосы.
– У меня, значит, нечеловеческий вид? Вы это хотели сказать?