Но воспоминание о кандалах, но запах типографской краски и таинственная сила печатного листа!..
Создать образцовую коммуну!
Нет, написать блестящий фельетон!..
А прежде всего отыскать своих былых палачей и расправиться с ними как следует!..
Революция, свобода, счастье, но… конспирация в нем не умирала, в лабиринте двенадцатиэтажного дома Нирнзее весной 1918 г. он скрывался под чужой фамилией в чужой комнате, каждый час ожидая неведомых врагов, каждый день выступая пред многотысячными аудиториями.
Он презирал Гордина и Ге, но ходил в их клуб; он боролся с большевиками, но Дзержинский в дни арестов с усмешкой сказал: «Новомирского не троньте; он — наш![206] »
Новомирский хотел знать все: восемь лет на каторге и пять за границей он изучал: 1) качественный анализ, 2) восточные наречья, 3) сопротивляемость материалов, 4) книги Блаватской[207], 5) источники римского права.
Рамзай[208], Уеллинек[209], Шлейхер[210], антипод Ницше — Вилламовиц[211], и пр. и пр. — какой-то дьявольский вихрь имен, цитат, доказательств, исторических примеров.
И при этом горящие глаза, сжатые кулаки, готовность маузером подтвердить свои слова.
Вдвоем с Боровым они стали во главе газеты «Жизнь»{13}.