Он кусал губы, по щекам его текли слезы — слезы злости и унижения. Он не мог повернуться и уйти, потому что за дверью кабинета его увидели бы ребята, а он не смел показаться им в слезах. Но и слушать он больше не мог.
— Садись, — сказал я. — Слезы утри, высморкайся.
— Я сегодня же уйду отсюда!
— Так я и знал. Ты слабый, ты не можешь даже выслушать правду о себе. Ты привык, чтоб все тобой восхищались и врали тебе.
— Неправда! Все, что вы сказали, неправда! Я не Панин!
— Я и не сказал, что ты Панин. Я сказал: ты хуже Панина. И знай: если ты уйдешь, я буду презирать тебя еще больше. Ты мне высказал свое мнение обо мне — что я все делаю зря. Я с этим не согласен, но я выслушал тебя. Будь и ты мужчиной. Умей слушать, когда тебе говорят правду в глаза.
Постучали. Я подошел к двери — за нею стоял Коршунов. Ему очень хотелось зайти или хоть одним глазом взглянуть, что делается в кабинете.
— Семен Афанасьевич, — промямлил он, — что я вас хотел спросить…
— Да?
— Там Екатерина Ивановна говорит…