Но тут до меня донеслась сухая дробь барабана. От калитки навстречу нам строем по двое маршировали пионеры — человек десять, все в форме и с галстуками. Высокий паренек в юнгштурмовке шел по левую руку. Сразу видно было, что он очень доволен всем — и четкой барабанной дробью, и выправкой своего маленького отряда, и славным, солнечным днем.
— Стой!.. Раз-два!
— Ах, кабы горн!.. — с отчаянием прошептал Суржик.
— Вы заведующий? — спросил вожатый.
— Я.
— Здравствуйте. Мы делегация от ленинградских пионеров с подарками для ваших ребят. Лучинкин.
— Очень приятно. Карабанов.
По чести сказать, я ничего не понял. Почему вдруг подарки, откуда? Но этот высокий мальчик в юнгштурмовке держался так твердо и весело, так уверенно смотрели его светлые глаза… просто невозможно было сомневаться, переспрашивать! Я оглянулся: прямо в рот мне, едва дыша, глядел Петька. Я кивнул. Раздался трезвон колокольчика, сзывающий на линейку, и тотчас из столовой, из спален, из парка к нам помчались ребята. Еще минута — и весь детский дом выстроился на линейке, как всегда — по отрядам, каждый на своем постоянном месте. Тем временем вожатый негромко скомандовал своим, и они мгновенно перестроились в одну короткую шеренгу лицом к линейке.
Дежурный командир Суржик стоял рядом со мной и беспомощно оглядывался, не зная, как быть, куда девать руки-ноги, ставшие еще более неуклюжими, чем всегда.
Вожатый вопросительно взглянул на меня. Я знаком показал, что уступаю ему честь и место.