— Ай да она! — крикнули сразу несколько голосов, громче всех — Петька.
Мы даже не в силах были огорчаться — так хорошо, так ловко сыграла эта девочка.
— Вот что значит недооценить противника! — весело и многозначительно произнес Гриша, поглядывая на нас.
Игра продолжалась. Второй гол забил нам белобрысый мальчуган, которого я заметил в столовой по отличному аппетиту. Плотный, почти толстый, белые брови и ресницы, блеклой голубизны глаза… Казалось, он должен быть сонным, вялым, неповоротливым, вроде нашего Суржика, — а вот поди ж ты…
Дальше игру вели главным образом худенькая девочка — попутно выяснилось, что ее зовут Женя, — и этот самый белобрысый мальчуган. Он вытворял чудеса — не уставая, не теряя дыхания, летал из конца в конец площадки, ловил даже самые безнадежные мячи, падал, мгновенно вскакивал — и вот издалека, почти с противоположного края, с такой же легкостью, как и в первый раз, забил нам еще один мяч. Счет стал 6:0 — увы, не в нашу пользу.
Как важно хорошо начать! Никогда не игравшие вместе, гости наши после первых двух попаданий почувствовали себя бодрее, увереннее. Никто из них не метался по площадке без толку, они точно передавали мяч друг другу и не терялись, когда борьба надолго задерживала их у собственной корзинки.
У меня сосало под ложечкой от огорчения. Эх, если бы можно было вмешаться! Трудно стоять и смотреть со стороны, когда так и чешутся руки помочь. А все-таки мне было весело смотреть на своих — на тех, кто не играл и вместе со мной переживал удачи и неудачи игры. Петька — тот был вне себя. Он чуть не плакал и в немом отчаянии поминутно оглядывался на меня. Коробочкин, Суржик, Володин, Коршунов — чье лицо ни попадало мне на глаза, никто не оставался равнодушным, все волновались, тревожились… Может быть, впервые в жизни они боялись и тревожились не за себя.
А в нашей команде царило смятение. Шутка ли — счет 6:0, если именно ноль приходится на твою долю! Они так растерялись, словно ни разу вместе не играли. Никогда еще я не видал Сергея Стеклова таким красным и взлохмаченным. Жуков обливался потом. Подсолнушкин ни минуты не мог устоять на месте, защищая свое кольцо; он все порывался вперед, и когда мяч летел к нам, его, в сущности, некому было отбивать. Один Репин оставался спокоен. В каждом его движении был смысл, он не суетился, не терял самообладания. Пожалуй, он слишком мало действовал, словно выжидая, приглядываясь, примериваясь к чему-то.
После того как нам забили третий гол, Репин коротко, сквозь зубы сказал что-то Жукову; тот перешепнулся с Подсолнушкиным, и они поменялись местами — Саня стал на защиту. Пробегая мимо Подсолнушкина, Андрей сказал что-то и ему, и, видно, что-то не слишком любезное — Подсолнушкин только головой повел, точно у него заныл зуб.