Андрей не то что побежал, а заскользил рядом с белобрысым, не мешая ему, не пытаясь выбить мяч у него из рук. Тот передал мяч Тане — Репин оказался рядом с нею. Таня кинула мяч — и неплохо кинула. Но Андрей взлетел за ним, точно и сам весил не больше, чем мяч, и его тоже подкинула невидимая сильная рука. И тут же, на лету, с дальнего конца площадки, послал мяч в корзинку противника. Мяч легонько стукнулся о край кольца, подскочил — и аккуратно нырнул в сетку.
— Ур-ра! Андрей! Ура, наши!
— Не в сухую! Не в сухую! Я уж думал, в сухую! — как одержимый, повторял Петька.
— Хороший удар, — согласился Гриша.
И игра закипела снова. Худенькая Женя, забившая нам первый гол, опять ловко и сильно кинула мяч, но Жуков отбил его, послал Стеклову, а Стеклов уверенно передал Репину. И снова Репин с очень далекого расстояния послал мяч в корзинку противника — и снова попал. Это произошло быстро и легко, как во сне, и, кажется, все наши разом перевели дыхание — только после короткой паузы раздался дружный восторженный вопль. А на лице Андрея, изменив его до неузнаваемости, на какую-то кратчайшую долю секунды показалось выражение самой простой и обыкновенной детской радости. И тут раздался свисток, возвещавший конец игры.
Нам даже не удалось сравнять счет, но счастье от сознания, что все-таки нет позорной сухой, было велико: тесно обступив игроков, ребята хлопали по плечам, по спинам своих и чужих, что-то кричали, доказывали.
— Еще одну! Отыграться! — вопил Петька, добросовестно исполняя роль «гласа народного».
Гриша внимательно посмотрел на него своими смеющимися глазами:
— Верно, отыграться вам следует. Но нам, понимаешь, уже домой пора.
— Мы приедем еще, — великодушно сказала Таня. — Мы приедем… ну… через выходной.