— Скажите, — негромко спросил он, — ваш детский дом как называется?
— Детский дом номер шестьдесят для трудных детей, — ответил я, глядя в его ясные глаза, из которых вдруг исчезла улыбка, уступив место смущению.
— Знаете ли… — Он поперхнулся, откашлялся. — Ведь произошла, так сказать, ошибка. Мы не туда попали. Не к вам, так сказать, ехали…
— Подарки… — начал я, внутренне холодея.
— Нет, нет, конечно! Подарки — это мы урегулируем… Но вообще, конечно, мы всё перепутали. Ну, ничего, это хорошо, что познакомились.
Он был и смущен, и растерян, и, видно, смешна казалась ему эта путаница. В глазах снова появилась привычная, сразу подкупившая меня смешинка. Он закусил губу и отер платком лоб.
— Ничего, это мы всё распутаем, — ободряюще заключил он, — вы не думайте… Мы приедем еще! — крикнул он уже с площадки вагона,
— Приедем! Ждите! — подхватили пионеры.
Они махали нам из окна — и придира Таня Воробьева, и ее худенькая подруга, и лопоухий паренек, и белобрысый мастер игры в баскетбол, и маленький барабанщик…
А мои махали руками в ответ и кричали весело, от души: