— Я брат Екатерины Ивановны Артемьевой, — сказал, подойдя, этот человек. — Нельзя ли повидать ее?
— Отчего же нельзя! Можно.
Тотчас кто-то слетал за Екатериной Ивановной. Мы смотрели, как она идет по двору, торопливо, все ускоряя шаг, еще издали жадно и радостно вглядываясь в лицо брата. Он пошел ей навстречу. Она была ему по плечо, и он низко наклонился, обнимая ее.
Должно быть, они давно в разлуке — это было видно по тому, как они шли навстречу друг другу, не замечая ничего и никого вокруг.
Владимир Иванович Артемьев пробыл у сестры только сутки. Он был в Ленинграде проездом и возвращался в Казахстан, где уже долгие годы работал геологом. Екатерина Ивановна ни на минуту не изменила своим обязанностям, и как мы ни просили ее уйти к себе пораньше, она не согласилась. Но мы впервые увидели, что она может быть поглощена чем-то, кроме ребят и детского дома.
Месяца через два снова появился у нас незнакомый человек, на этот раз с чемоданом в руках, в легком плаще.
— Я брат Екатерины Ивановны Артемьевой. Нельзя ли ее повидать? — спросил он.
Все было, как в первый раз: Екатерина Ивановна бежала ему навстречу с лицом, омытым радостью, и он шел к ней, улыбаясь так, что и без всяких слов было ясно, как давно они не видались и как рады друг другу. Этот брат оказался врачом, работал в Крыму, где-то неподалеку от Никитского сада.
Когда некоторое время спустя снова явился человек, спросивший, нельзя ли повидать Екатерину Ивановну, Жуков тут же на пороге спросил, не дав ему договорить:
— Вы ей, наверно, брат?