— Ну, в добрый час! — сказал я. — А теперь за дело. Жуков, выдели пятерых ребят — пусть приведут в порядок баню и затопят ее. Кто в отряде остается свободен, пусть выносит из своей спальни матрацы, кровати — надо все почистить и проветрить. Королев, отбери часть твоих ребят — пусть напилят и наколют дров для бани. Сообрази сам, сколько рук для этого понадобится. Остальные тоже займутся матрацами и кроватями. Стеклов, ты раздобудь ведра и тряпки, надо вымыть окна. Колышкин, ты…
Через полчаса все закипело. Одни работали, сохраняя на лице снисходительное выражение: поглядим, дескать, что дальше будет. А пока — почему бы и не проветрить матрац? Отчего не получить новые башмаки? Другие носились по дому с блестящими глазами и пылающими щеками и готовы были перевернуть весь мир. Третьи то и дело застывали на месте с ведром воды или присаживались на ступеньки крыльца и жмурились на солнце.
Во второй спальне стоял дым коромыслом, но командира не было ни видно, ни слышно.
— Где Колышкин? — спросил я мимоходом.
— А кто его знает! — равнодушно ответил приземистый крепыш, держа в объятиях два тюфяка сразу и направляясь с ними к двери.
А в четвертой спальне гремел скандал. «А ну дай, а ну дай! Вот я тебе как дам!» — слышалось оттуда. Я вошел. Стеклов, багровый от злости, стоял против того тощего, длинного и нескладного парнишки, который хвастал, что у него в деревне огромный бык. Оба уже и кулаки сжали, и головы пригнули, и стали друг к другу боком, выдвинув плечо, — вот-вот начнется драка.
— В чем дело?
— Я его… Я ему… — услышал я вместо ответа.
— Глебов не хочет мыть полы, — пояснил совсем маленький круглолицый мальчишка, чем-то неуловимо похожий на Стеклова. — Я, говорит, не умею, я не поломойка.
— А остальные что же — проходили поломойные курсы? — поинтересовался я. — Кончили вуз?