Санитары выстроились в очередь у бельевой. Кастелянши у нас не было, в бельевой распоряжалась повариха Антонина Григорьевна. Поджав губы, она хмуро пересчитывала простыни, наволочки и одеяла и выдавала их санитарам с таким видом, словно ей горько было выпускать вещи из рук.
Солнце пригревало безотказно. Бывают в марте такие дни — небо высокое и голубое, какое увидишь только весной. Еще холодно, а ветер вдруг повеет теплом. Завтра, может быть, лужи снова затянет льдом, но сегодня они растаяли и отражают небо. И с крыш каплет, и вдруг разлетается вдребезги обломившаяся сосулька, и каждый звук звонок и отчетлив. Хорошо!
У сарая Королев и другой паренек — лет одиннадцати, щуплый, маленький, с длинной, тонкой шеей — пилили толстое бревно. Королев двигал пилой легко, плавно и работал без видимого усилия. Его напарник давно уже вспотел, тяжело дышал, но сдаваться ему, должно быть, не хотелось. Король смотрел на него, насмешливо щуря янтарные глаза.
— Дай-ка я сменю тебя, — сказал я.
Мальчишка с удивлением и благодарностью посмотрел на меня, потом боязливо покосился на Королева:
— Не надо, Семен Афанасьевич, я не устал.
— Ладно уж, сдавайся! — снисходительно произнес Королев и предложил мне: — Давайте померяемся?
Я взялся за пилу. С Королем было приятно работать — пила у него шла легко, без заминки и без напряжения. Некоторое время он поддерживал разговор.
— Попаримся в баньке, — говорил он, — попаримся! Давно я мечтаю искупаться.
Он балагурил так с четверть часа, потом притих.