— Да что, разве у вас люди слепые, не видят, где белое, где черное? — не унимается Коробочкин.
— Слушай, чего ты к нему пристал? — вдруг вспыхивает Андрей, злыми глазами глядя на допросчика.
Тот не отвечает, отходит на шаг и сердито натягивает трусы. Но Ганс, пытливо переводивший глаза с одного на другого, берет Репина за локоть и спрашивает с тревогой:
— Was sagt er da? (Что он говорит? (нем.) )
Андрей нехотя переводит ему вопрос Коробочкина. Ганс отвечает что-то, умолкает, потом говорит еще, проводя рукой по шраму, рассекающему его лицо от виска до подбородка,
— Он говорит: многие еще не понимают, — переводит Андрей. — Говорит: раз он продавал пионерскую газету — называется «Барабан». Взрослый фашист подошел к нему, ударил кулаком в лицо, сбил с ног. А потом стал колотить головой о железную решетку. Тут подбежал рабочий, как стукнет фашиста! Они схватились, покатились по мостовой. Откуда ни возьмись — полицейский. Фашисту слова не сказал, а рабочего — в полицию. Вот тут и смотри, понимают люди или не понимают. Рабочий вступился, а сила — на стороне фашистов.
— Слушай, — говорит Гансу Коробочкин и снова скидывает трусы, — поплывем на тот берег, а? Кто скорее. Поплывем?
На этот раз Ганс обходится без переводчика — почти умоляющая физиономия Коробочкина, движения его крепких смуглых рук достаточно выразительны. Ганс быстро, несколько раз кряду кивает и, не раздумывая, бросается в воду. Следом за ним — Коробочкин.
Мы молча смотрим. Коробочкин — лучший наш пловец, с ним никто из ребят не может тягаться. Ганс плавает неплохо, очень неплохо, но где ему равняться с Коробочкиным!
Однако они плывут голова в голову и достигают того берега одновременно. Ганс очень доволен. Он размахивает руками, качает головой, смеется: переводчик остался на этом берегу, а Гансу не терпится что-то объяснить своему сопернику.