— Очень, очень интересные результаты! — говорит вечером Ракова. — Но не слишком утешительные. Почти у всех ваших детей эмоциональная сфера развита гораздо, гораздо ниже нормы. Кроме Репина, конечно.
— Мотивы большинства поступков очень далеки от нормальных принципиальных суждений, — добавляет Грачевский. — Такие их суждения, как «воровать нельзя — сажают в тюрьму», показывают, что они являются полными утилитаристами. Мои наблюдения над несовершеннолетними, шаблоны поведения которых упорно и длительно отклоняются от требований, предъявляемых им обществом и государством, показывают, что из вкусо-обонятельных гиперэмоций наиболее часто встречается страсть к лакомствам, вину, курению…
— Простите, а кто же это у нас такой — со вкусо-обонятельной гиперэмоцией? — Екатерина Ивановна недоуменно хмурится, косая складка прорезает ее лоб.
— Кто? Да многие… — Грачевский склонился над протоколом. — Вот, например, Леонид Петров — типичный гиперэмоциональный субъект. На вопрос, любит ли сладости, он ответил: «Да». Из перечня книжных заглавий выбрал «Волшебную кухню». Из предложенных картинок пожелал иметь вот эту — видите, накрытый стол, блюдо с фруктами.
Я поспешно выхватил платок из кармана и усиленно закашлял, пригнувшись к коленям и пряча лицо.
— Господи! — всплеснув руками, говорит Екатерина Ивановна. — Леня Петров! Да он готов последним поделиться! Он курам свою еду скармливал.
— Курам? — недоуменно переспрашивает Грачевский и пожимает плечами.
Отдышавшись, просматриваю картинки, которые предлагались ребятам на выбор. Теперь мне уже не до смеха, но еще сильнее хочется выругаться. Драка. Картежная игра. Выпивка. Перекошенные, уродливые лица. «Безобразие всякое нарисовано», — вспоминаю я вчерашние Санины слова.
— Да это просто провокация! — не выдерживаю я. — Показываете ребятам такую мерзость!
— Признаться, и я не понимаю, зачем это нужно! — с возмущением говорит Алексей Саввич.