Евгений Николаевич пришел и высоко поднял брови, поняв, что мы мало надеялись на его приход:
— Где же это вы видели врача, который бы не пришел туда, где его ждет больной? Непростительно, что вы не прислали за мной ночью.
Он был высокий, толстый, совсем седой — даже брови белые, Вася Лобов с полотенцем через плечо, задрав голову (доктор был почти вдвое выше), проводил его к умывальнику. Вымыв руки, Евгений Николаевич подсел к кровати Нарышкина, с минуту молча, внимательно смотрел на него, потом обернулся к нам:
— Что это он у вас в таком виде?
Вид был плачевный. Правда, рубашку удалось сменить, но штанину — весьма сомнительной чистоты — Галя просто разрезала, и весь Нарышкин, хотя и умытый, совсем не походил на остальных.
— Он не наш! — не вытерпел Лобов и тут же исчез, словно ожегся о строгий взгляд Екатерины Ивановны.
— Не ваш?
— Он, действительно… по ошибке… попал сюда по ошибке, — не слишком уверенно объяснила Екатерина Ивановна.
— По ошибке? Гм… Так. А это вы ему пристроили? — спросил Евгений Николаевич, убирая дощечку, которая была подложена под ноги Нарышкина. — Галина Константиновна — ваш специалист по первой помощи? Умно, правильно сделали… Не кричи, не кричи, пожалуйста. Будь мужчиной. Так, так, так…
Пальцы его — сильные, умные пальцы хирурга — двигались легко. Ловко, не глядя, ощупывал он ногу и спокойно разговаривал с нами.