— Ну что ж…
Мы не успели понять, что произошло: молниеносное, энергичное движение врача, отчаянный вопль Нарышкина — и снова спокойный голос Евгения Николаевича:
— Вот и вправили. Все в порядке. Полежишь еще денек-другой, а там понемногу и ходить начинай. А царапины пустяковые, вон уже все подсохло.
— …Беспризорные, говорите? — спрашивал он меня немного спустя. — И этот, что за мной приходил, — тоже беспризорный? И вон тот? Как-то не вяжется… А с вывихнутой ногой — по ошибке? Что значит «по ошибке», если не секрет?.. А, вот оно что. Ну-ну… Очень, очень любопытно!
Настал час занятий. Екатерина Ивановна должна была идти в свою группу. Нарышкин уцепился за нее:
— Не останусь один! Изобьют!..
— Никто не тронет, уверяю тебя, — успокаивала Екатерина Ивановна.
Но Нарышкин даже зажмурился от страха и только мотал рыжей, вихрастой головой. Нет, нет, он ни за что не останется один!
— Давайте я опять с ним посижу, — предложила Галя. — Хочешь, Костик, к Нарышкину?
Костик и Лена давно уже топтались возле больнички, стараясь заглянуть в дверь. Ясно, им хотелось поглядеть, кто это устроил такой переполох, из-за кого шумят ребята, кого лечил огромный седой доктор. На том и порешили. Галя с детьми отправилась к Нарышкину, я — в школу, где изо дня в день сидел на уроках, смотрел, слушал и учился.