Лена и Костик еще не спали, оба сидели за столом. Перед Леночкой стояло блюдце, и она шумно тянула из него чай. Костик уже покончил с чаем и теперь дожевывал булку. Все ясно: лишь бы оттянуть минуту, когда придется лечь, лишь бы подольше не спать. Потому что вот беда: как только голова коснется подушки, непременно уснешь! А вдруг тогда-то и начнется самое интересное? Вот, например, Колышкин пришел. Неужели же лечь спать и не дождаться, не дослушать, зачем он пришел? Про что будет говорить? Почему это он невеселый и все куда-то в угол смотрит?
— Это ничего, что ужинал. Чай — с вареньем, а варенье из украинской вишни. Пей, пей, — говорила Галя, наливая Колышкину чаю.
Он сидел напротив меня, между Костиком и Галей, неловко положив на скатерть крупные, темные от загара руки. Он все еще не поднимал глаз, левая щека у него вздрагивала — дергался от напряжения какой-то непослушный мускул.
— Налить еще? — предлагала Галя. — Ну, как тебе наша вишня? Ты никогда не бывал на Украине?
Он отвечал смущенно, односложно. Но Гале, видно, очень хотелось «разговорить» его.
— Как в школе, не трудно тебе?
— Нет. Екатерина Ивановна очень хорошо объясняет. Поневоле поймешь.
— А как ты думаешь, что дальше будет делать Нарышкин?
Михаил помолчал, подумал:
— Я вам так скажу: смотря, в какой отряд попадет. У Стеклова маленькие — ему неинтересно. К Володину — он сам больше Володина, он его слушать не станет. Можно, пожалуй, и у Суржика оставить. А то к Подсолнушкину бы — вот там ребята… Там Жуков. Да только вот Король — не стал бы отводить душу. Все-таки, сколько он из-за Нарышкина натерпелся…