Ленинградские болельщики — а их было много, начиная от вихрастых пионеров и кончая седобородыми стариками, — аплодировали каждому удару Кленова. И в самом деле, он играл блестяще. Первая партия закончилась разгромом Руднева.
— Да! — восторженно выдохнул Король. — Кленов — это я понимаю!
— У Руднева хорошая защита, — заметил Репин.
— А игры нет! — отрезал Король.
— Во второй партии подача Руднева! — объявил судья.
Руднев, который, как ни странно, ко второй партии стал спокойнее, подал мяч под правый удар, помня, что Кленов бьет слева; со страшной силой и быстротой Кленов ударил справа — и по мячу! Попал с подачи, да так, что мяча не было видно. Зрители, ошеломленные, загудели. Король даже подскочил от удовольствия. Руднев сходил за мячом и повторил подачу. Кленов ударил справа еще сильнее и снова попал. Вспыхнули аплодисменты. Руднев упрямо подал мяч туда же в третий раз — и Кленов ударом, от которого затрещал стол, попал опять. Это было как во сне. Поднялась буря восторженных криков и аплодисментов. Король изо всех сил топал ногами и неистово кричал:
— С подачи! С подачи! Вот это класс!
Репин тоже аплодировал, поглядывая на Руднева. А тот, бледный, но решительный, с нетерпением пережидал овации.
— Счет: ноль — сорок! — сказал судья (тогда считали, как в теннисе).
Руднев опять подал в то же самое место, Кленов опять ударил справа, и… мяч над самым столом, не задев его, пошел в аут.