— Пятнадцать — сорок! — объявил судья.
Еще два раза подал Руднев, еще два раза ударил мимо Кленов.
Счет стал ровно. И тут все заметили: что-то переменилось. Кленов потерял уверенность в себе, лучше играть он уже не мог — и он стал играть хуже. Участились мазки, неточности. А Руднев играл все лучше. Он уверенней защищался, хорошо нападал, бил легко и точно слева и справа. Он играл умно, упорно, и теперь было ясно: вначале он просто растерялся, а теперь нашел себя. В борьбе выиграл он вторую партию, в борьбе взял и третью — решающую.
Победителем встречи был Руднев, это стало ясно всем задолго до конца игры. И вот крепкое рукопожатие противников. Слова судьи: «Встречу выиграл Руднев, Москва!» — были покрыты аплодисментами.
Но самое удивительное происходило возле меня. Всегда подчеркнуто спокойный, выдержанный Репин, вскочив на стул, бешено хлопал и так громко вопил: «Браво, Руднев!», что московский чемпион обернулся в его сторону и с улыбкой помахал ему рукой. А Король сидел увядший и скучно цедил сквозь зубы:
— Ничего, играть умеет. Здорово вытянул…
Руднев сел неподалеку от нас. Я не заметил усталости на его спокойном и веселом лице, по которому мимолетно пробегала улыбка — радость удачи. Как иногда бывает, ощутив устремленные на него взгляды, он обернулся в нашу сторону и, поняв, с каким чувством смотрят на него ребята, снова помахал нам ракеткой.
Возвращались, как в чаду. Сойдя с поезда, мы сразу попали в гущу своих. И тотчас оба — и Король и Репин, — захлебываясь, стали рассказывать:
— Ну играет! Ну играет! Выиграл — и руку жмет! А сам так смотрит — эх, ты! Разве у нас это игра? Это так, между прочим!
Недели три спустя Лучинкин передал нам приглашение участвовать в школьных соревнованиях по пинг-понгу. Нам надо было выставить двоих для парной игры — и вот тут-то мы оказались перед трудной задачей. Наши лучшие игроки — бесспорно Репин и Король, но ведь ни для кого не секрет, что они ненавидят друг друга!