Он только вздыхает в ответ. Отчего ему не спится? Диван удобный, мягкий…
7
Ломать — так с умом
На дворе дождь. Он лил всю ночь, льет и сейчас. Не теплый весенний дождь, а такой, какой бывает в конце марта, — со снегом пополам. Хлещет без устали, барабанит по крыше, стучит в окна.
Плохая погода — мой враг. Школы у нас еще нет, на улицу носа не высунешь. С утра мы заканчиваем чистку и уборку. Но во второй половине дня ребята не заняты. Не заняты их руки, головы. Тут легко вспомнить о картах, об орлянке. Тянет завести разговор о том, как хорошо «на воле». В клубе собраться еще нельзя — там чисто, но пусто. В столовой неуютно, шумно, в перерывах между едой здесь идет уборка. Куда деваться?
— После обеда соберитесь в первой спальне, — говорю я. — Я к вам приду, потолкуем.
Первая спальня — самая большая и просторная, самая светлая — в три окна, а окна высокие и вымыты чисто-начисто. Кровати аккуратно застланы, на каждой белеет подушка. Ребята сидят по двое, по трое, кое-кто, скинув башмаки, забрался на кровать с ногами. Я подсаживаюсь к Жукову (тут же примостились круглолицый Павлуша Стеклов и Петька Кизимов) и вынимаю из походной сумки, всегда висящей через плечо, пачку фотографий.
— Да, — говорю я, — совсем забыл: чтоб мне с папиросой никто на глаза не попадался.
— А у нас никто особенно не курит, — говорит Жуков.
— Уж не знаю, особенно или не особенно, а курильщики есть. Иначе зачем бы у меня пропал портсигар? Видно, кому-то невтерпеж было закурить.