Я не делаю никакой паузы, ие смотрю, какое впечатление произвели на ребят мои слова. Мне важно одно: они должны знать. И тот, кто украл, должен знать: я молчал не потому, что примирился с пропажей или не обратил на нее внимания. Я знаю, помню, а почему ничего не предпринимаю — это мое дело. Может, я и виновника знаю, да тоже молчу, как молчал до сих пор?
— А теперь поглядите, — продолжаю я, — вот это Харьковский детский дом, где я работал до вас. Только он называется коммуной. Коммуна имени Дзержинского.
Я сам давно не смотрел эти снимки, и они для меня — словно привет издалека. Первая карточка, которая попадается мне и идет по рукам, — два мальчугана, две сияющие улыбки: Володя Зорень и Ваня Зайченко.
Ребята очень заинтересованы моим сообщением насчет портсигара. Однако и фотографии требуют объяснений.
— Кто это? — спрашивает Стеклов-младший.
— Это связисты. Дай им поручение разыскать кого-нибудь, принести что-нибудь, передать — вмиг сделают. Где угодно разыщут человека. А вот это мы в Ялту ездили, в Крым.
На снимке — стройные ряды дзержинцев, по шести в ряд. Ослепительно белые рубашки. Впереди — знаменная бригада: торжественные и строгие лица, безупречная выправка. Вокруг — платаны и прочая южная экзотика.
— Ишь ты, каждое лето ездили в разные места! Вот, наверно, всего повидали! — с завистью говорят ребята, выслушав мои объяснения.
Я показываю еще и еще снимки. Общее изумление вызывает самый вид коммуны — большое здание с башнями по бокам, и перед ним — пышные цветники.