«Если по-человечески сказать, так хочется жить и жить» — это вслед за Сергеем Мироновичем мог сказать каждый из нас. Росла, становилась полнее и глубже наша сегодняшняя и завтрашняя радость.
Я слышал, как Лира кричал на Коробочкина, ведавшего нашей библиотекой:
— Ну тебя к чертям, пятый день прошу — дай про Седова! Долго еще тебя просить?
— Да я же тебе сказал русским языком: про Седова книжка у Репина.
— А ты отбери! Скажи, чтоб вернул. Мне она нужнее!
Когда я слышал такое, мне даже не хотелось делать Лире замечание за излишнее количество чертей в его речи. Все-таки это было здорово, что он забыл о существовании Нарышкина и помнил о путешествиях на Северный полюс.
А потом настал памятный день: я повез Короля и Репина на соревнования по пинг-понгу.
В вагоне оба они говорили мало, и оба маялись. По всему видно было: их одолевает страх, самый обыкновенный страх.
— Если видишь — я кидаюсь, дорогу не перебивай, — почти не разжимая губ, говорил Король.
— Ладно. Но если мяч резаный, так не бей, — отвечал Репин.