— Семен Афанасьевич, можно? Ломать? — спрашивают они наперебой.
— Погодите, ломать тоже надо с умом, а то так наломаете, что только на растопку и пригодится. Глядите: эти доски — на тумбочки. А вот планки — для изгороди. Доски надо выкапывать, они в землю глубоко врыты. Ну-ка, Королев, тащи лопаты и принимайся со своими. Стеклов, а твои ребята пускай попросят у Алексея Саввича клещи — гвозди выдергивать. Озаботься: для гвоздей нужен ящик. Планки срывать — этим у нас займется Суржик со своими ребятами. А потом сменимся.
Им, видно, и в голову не приходило, что и ломать надо со смыслом. Трое из отряда Короля бегут за лопатами, двое из отряда Стеклова тащат клещи и ящик для гвоздей.
Забор берут приступом. Ребятами овладел настоящий азарт. Заражаюсь их увлечением — приятно размять мускулы, да еще когда вокруг кипит такая дружная, такая веселая работа. Шум, подбадривающие крики, треск отрываемых досок. И только один сторонний зритель нашелся: у столба стоит Андрей Репин и изучает нас задумчивым взглядом. Так…
— Ломаете здорово! — громко говорю я. — А вот как будете тумбочки мастерить?
— Увидите! Увидите! Еще как будем! — отвечают те, что поближе.
— Чего, чего? — кричат дальние.
Им передают по цепочке, и оттуда тоже несется:
— Увидите! Посмотрите!
Столбы и доски глубоко ушли в землю — забор был построен прочный, надежный. Мокрая земля липнет к лопате, делает ее тяжелой, неудобной. Дождя уже нет, но еще сыро и зябко. А вокруг столько румяных лиц, и в воздухе такой веселый, несмолкающий гомон! Отлично работают мальчишки! Забор тает на глазах, и наша поляна понемногу сливается с окружающей рощей. Необъятно расширились наши владения, нас теперь оберегает не забор, а высокие сосны и березы, подступающие к нам со всех сторон.