— Что ж, — говорит она буднично, — по специальности я словесник. Думаю, что буду вам полезна. Места для двоих довольно. Считаю, что я дома.
— А не помешают вам мои малыши? У меня их двое, — говорю я.
Непонятно, почему я вдруг чувствую себя мальчишкой перед этой женщиной, хотя она и моложе и не такая суровая, как показалось мне в первую минуту.
— Почему же помешают? Я люблю детей. Потому и приехала сюда к вам, — спокойно отвечает Софья Михайловна.
Потоптавшись еще с минуту у порога, И соображаю, что сам мешаю ей. И уйти неловко: все-таки я вроде бы хозяин и оставляю человека в такой еще пустой, неустроенной комнате. А снаружи, как на грех, слышатся нетерпеливые голоса:
— Семен Афанасьевич! Семена Афанасьевича не видали?
— Идите, идите, — кивает мне Софья Михайловна. — Я сама во всем разберусь и найду и спрошу, что будет нужно.
За дверью меня ждут гонцы от Алексея Саввича. Он уже скинул мокрое пальто, шапку и хозяйничает в мастерской. Он просто-напросто привез сюда весь свой инструмент. «Пока суд да дело», — пояснил он озабоченно.
Вместе с Подсолнушкиным, Коробочкиным и еще четверкой ребят он орудует в мастерской — распаковывает инструмент, расставляет по местам привезенное богатство. Я ухожу: тут справятся и без меня.
Дождь наконец угомонился и только моросит еле-еле. Двор — сплошная лужа, так и шлепаешь по грязи. Но ребята все уже здесь, у забора.