— Расстегни пальто, расстегни пальто, расстегни пальто, — повторяет она очень мирно и совсем не капризно и, только услышав ответное «сейчас», умолкает.
Голос у нее низкий, басовитей, чем у Костика, и она все время гудит, как шмель.
Король смотрит на ребят, как на незнакомых, удивительных зверюшек, и смеется каждому их слову. Смеется он хорошо, и я впервые замечаю, какие у него ровные, белые зубы.
Едва мы попадаем домой, ребят у меня отбирает Софья Михайловна. Их ничуть не смущает ее хмурое лицо. Да оно и не хмурое сейчас. Она мигом снимает с них пальтишки, валенки, поит чаем. А заглянув к себе, я обнаруживаю чисто вымытые полы и стол, накрытый скатертью.
В столярной мастерской кипит работа. Кудрявая стружка устилает пол. У первого верстака — Плетнев. Он работает с небрежным видом, как будто без всякого усилия, но руки у него ловкие, и дело идет быстро. Метнув на меня короткий лукавый взгляд, он снова опускает глаза. Рядом — Разумов. У этого заело рубанок, он старательно выковыривает застрявшую стружку. Но и он дарит меня веселым, с хитрецой взглядом. Я не слишком обольщаюсь, я понимаю: сейчас всем им хочется доказать мне, что они умеют работать не хуже, чем ломать. А все-таки — как здесь хорошо, как шумно и как не похоже на то, что было еще совсем недавно!
…С семичасовым поездом, как и обещано, приезжают Галя с тетей Варей. Во флигеле три комнаты. В одной — Алексей Саввич и Софья Михайловна, в двух других — наша семья. В первой стоит мой письменный стол, еще столик и тот самый диван, на котором маялся Глебов. Вторая служит столовой и спальней.
Тетя Варя с Галей осматриваются и тотчас начинают что-то передвигать, переставлять. И вдруг, спохватившись, Галя вынимает из сумки белый конверт:
— Это тебе от Антона Семеновича. Прости, забыла сразу отдать.
Торопливо разрываю конверт.
— Поглядите на него! Сразу видно — человек двести тысяч выиграл! — смеется тетя Варя.