— Давайте, Алексей Саввич, еще выпилим, а то что это за клуб — одни стены!
— Я ж говорю: надо еще что-нибудь придумать. Давайте соберемся после обеда и все решим.
Но до обеда было далеко, и над верстаками продолжали думать вслух:
— Лето идет. Рюхи надо бы.
— А в клуб — шашки.
— И шахматы!
— Сперва в клуб столы надо. И скамейки. На полу, что ли, в шашки играть?
Разговор — разговором, а работа тем временем идет. Шуршит стружка, скользит по доске рубанок.
В самом углу мастерской стоит у верстака Коробочкин — хмурый, вихрастый, с черной родинкой на щеке. Он никому не мешает, не нарушает дисциплины и работает недурно, но я знаю — он ждет только одного: весны. Что ему шашки и шахматы, что ему рюхи и фанерный ротозей? С первым теплом он непременно уйдет!
Давно ушел бы и Репин, но его что-то держит здесь. Настоящий хозяин во втором отряде, несомненно, он. Если Колышкина и в грош не ставят, то с Репиным другой разговор. Он властвует совсем иначе, нежели Король. Он не держит в своем арсенале громов и молний. Он только бровью поведет, взглянет спокойно и лениво — и этого достаточно. Сейчас Андрей небрежно проводит наждачной бумагой по гладко обструганной дощечке. Взглядом он со мной встречаться не желает.