– Александр Иосифович! Ну что? Как? Он или не он?
Шура остановился и поднял обе руки: в каждой было по карточке – два одинаковых снимка, только один сильнее выцвел и пожелтел. И на обоих снимках мы увидели одно и то же: молодую женщину в белой блузке и отца с мальчуганом на коленях.
– Ур-ра! – закричал Гай, и все дружно подхватили.
Взлетели вверх шапки Лабутина, Савенкова, ещё чья-то, и, конечно, поднялся невообразимый шум; впрочем, он быстро сменился сконфуженным молчанием, потому что женщина сказала с лёгким укором: «Здравствуйте, дети». Тут мы сообразили, что на радостях забыли поздороваться, забыли об всём на свете, кроме одного: Вова Синицын оказался действительно тот самый, настоящий и, значит, теперь поедет с Шурой к отцу.
Я извинилась за себя и за мальчиков. Шура представил нам заведующую детским домом Людмилу Ивановну Залесскую.
А к окнам белой дачи изнутри уже прилипли чьи-то лица и ладони, расплющились чьи-то любопытные носы.
– Пойдёмте, – сказала Людмила Ивановна, – я напою вас горячим чаем.
– А как же инфекция? – спросил Лабутин.
Людмила Ивановна внимательно посмотрела на него и на его сумку с красным крестом:
– Ничего не поделаешь, не морозить же вас тут.